Г… нации

E-mail Печать PDF

Алексей Максимыч, что вы мне всё записочки шлёте? Про штаны и крупу для ваших интеллигентов? Горький (скорбно).

— Россия немеет… Её лучшие, светлые умы сидят в ЧК.

— А зачем им тогда крупа? Что вы, батенька, чушь несёте? Кто именно сидит? Дайте Дзержинского…Феликс Эдмундович! Кого из мыслителей опять посадили? Дзержинский (на проводе). — Степуна. За открытую антисоветскую пропаганду в газетах.

— За это в условиях гражданской войны расстреливать надо! Что?

— Подержали для острастки и выпустили, думали — сбежит, и к лучшему.

— Архилиберальное слюнтяйство проявили. Мы их отпускаем, они сбегают в Париж и про зверства чеки пишут.

— А Степун не сбежал. Он пошёл в Кремль и добыл там бронь от фронта, должность режиссёра в нашем театре и паёк.

— Выявили, какой изменник делу революции это сделал? Кто? Луначарский?! Кхм.. Ладно, потом поговорим.

— Вот, дорогой Алексей Максимыч, извольте видеть, как эти либеральные прислужники капитала себя проявляют. А вы с кем, батенька? Кому вы эту крупу выбиваете?

— Я его привёл, он в коридоре сидит, поговорить с вами хочет.

— Да уж, нашего интеллигента хлебом, то есть крупой не корми — только поговорить дай. Пригласите, чего уж.

— Здравствуйте, Фёдор Павлович, проходите, присаживайтесь. Вот здесь, в кресле, удобнее.

— Здравствуйте, Владимир Ильич. Значит, вы меня помните? Мы встречались в Париже и в Женеве. — Помню, вы тогда выступали с размышлениями о новой духовности и судьбах России. С этим и сейчас пожаловали?

— Это вечная тема русской интеллигенции. Многое сделала она, чтобы зажечь на святой Руси огонь свободы, и сегодня… — Простите, что перебиваю. Сегодня, батенька, вы пришли по другой теме — за штанами и крупой.

— Позвольте…

— А поработать у нас не хотите? Мы вынуждены рабочих направлять в банки, а матросов — в министерство иностранных дел. У Дзержинского чекисты грамотно писать обучаются на приговорах о расстреле. Приходите — куда вам угодно. Ругаете большевиков на всех углах — так исправьте сами наши ошибки. И паёк будет. Или вот что — хотите на культуру — это же вам ближе? Давайте вместо Луначарского? Договорились? Я сейчас записочку…

— Э-ээ, видите ли, достоинство русского интеллигента не позволяет мне…

— Ага — значит, не позволяет? Помогать простому народу оно не позволяет, а клеветать позволяет? Да вы, батенька, саботажник. Либеральный прохвост! А саботажников мы расстреливаем. Дайте Дзержинского…

Изменившийся в лице Фёдор Павлович срывается с места и выскакивает за дверь. Ленин заразительно хохочет.

— Что, Алексей Максимыч, видали? Как сбежал этот поп? Вот, батенька, крупицу и сэкономили.

— Как вы могли, Владимир Ильич? Это же мозг нации. — Кто мозг? — Да вот, — Горький показывает на кресло, в котором сидел сбежавший интеллигент. Вдруг буревестник революции принюхивается, подходит к креслу и смотрит внимательнее.

— Боже мой, Владимир Ильич! Он, кажется, с испугу обделался! — Вот-вот, батенька. Не мозг нации, а говно.

Желудок русской интеллигенции не переварил крупу революции.

Потрясённый Горький по настоянию Ленина уехал в Сорренто для поправки здоровья.